Мария Владимировна Жесткова, скаутмастер, начальник Штаба Московско-Богородского отдела ОРЮР. Доклад озвучен 24 января 2012 г. на секции «Опыт, возможности и проблемы организации молодежной работы на приходе» XX Юбилейных Рождественских чтений.

Как наша Организация российских юных разведчиков ОРЮР и вообще скаутские организации в эмиграции вписывались в приходы и приходскую жизнь?
Этому способствовало то, что во многих приходах и с самого начала эмиграции были люди, прошедшие через скаутскую организацию и тем самым способствовали ее развитию в приходе.

А почему это было так? Потому что скаутский метод обучения учит на опыте многим навыкам. Вот, например, что об этом говорит один из наших скаутмастеров, протоиерей Ярослав Беликов: «Меня, например, научили проповедовать на руководительских курсах: подготовка слова-речи, интонация, положение тела, владение голосом; а в семинарии такого ничего не давали, только содержание. В семинарии было пастырское богословие — одна теория: а у скаутов — теория, и сразу применение на практике».

А эта практика начинается с самого юного возраста. 12-13 летний разведчик учит Закону Божьему, молитвам 11-ти летнего и так далее по возрастной лесенке. Конечно под контролем руководителя и/или духовника. А духовник то, сам часто бывший скаут-разведчик и знает, как подготовить такое обучение. Более старшие — учат более младших, и тем самым углубляют свои знания. А когда подросток подходит к 18-летнему возрасту, он должен продумать какому служению он посвятит свою жизнь. Это входит в нашу программу обучения. Тут конечно есть много вариантов, но для очень многих это служение не мыслилось без участия в церковной жизни.

А в лагерях первое, что строилось – это полевая церковь и если на месте не было священника, то мы заранее договаривались, чтобы раз в неделю к нам приезжал священник и служил литургию. Так как в эмиграции священнослужителей было мало, то литургии в лагере были раз в неделю но не по воскресеньям, если, конечно, священник не жил в лагере. Очень любил приезжать и жить в лагере архиепископ Нафанаил (Львов), который стал скаутом в России еще до революции. К нам также приезжал архиепископ Берлинский и Германский Марк (Арндт), с которым я знакома с нашей юности. А отец Георгий Дробот, чтобы знать наши методы, сам прошел руководительские курсы и его шестеро детей были нашими разведчиками, а один из сыновей стал священником.

У нас было немыслимо, чтобы организация не участвовала в церковной жизни прихода. Мальчики алтарничали, девочки помогали со свечами. У нас не старушки занимались свечами, а дежурные девочки с 9-10 лет. На правую руку им одевали повязку из того же материла, что и облачение клира в этот день. Причем для этого они получали знания о структуре литургии и знали когда можно передвигаться по церкви от одного подсвечника к другому, а когда нельзя. Кто мог и умел — пел в хоре. Все вместе помогали в чистке церкви перед большими праздниками. Но всех в алтарь или в хор не пустят. Зато все могли участвовать в карауле у Плащаницы, тем более что некоторые храмы не закрывались на ночь. Дежурили днем младшие, ночью старшие. Но все знали насколько это важное дело. На многолюдных литургиях, например на Пасху, в главном храме все вместе стояли двумя шеренгами от солеи и до входа в церковь, чтобы толпа молящихся не задавила священнослужителей во время их передвижений по храму. В некоторых приходах устраивали «детские литургии», в хоре и в алтаре были только дети. В Светлый Понедельник был детский крестный ход. Дети очень серьезно несли хоругви, иконы, фонарь…

Вся эта с детства активная жизнь в приходе привела многих к продолжению служению Церкви в зрелом возрасте. Сейчас из нашей организации в зарубежных странах есть и епископы и священники, монахи и монахини, регенты, старосты, члены сестричеств, которые часто продолжают активную работу непосредственно с детьми.

У нас не священникам сверху поручали возглавлять молодежную организацию, а вышедшие из организации разведчики и разведчицы избирали путь служения Церкви и одновременно оставались руководителями.

Как-то мы в Париже в руководительской среде начали подсчитывать, сколько у нас церковных деятелей вышедших из скаутской семьи, и мы констатировали, что скауты дали Церкви больше, чем другие молодежные организации с более церковным уклоном.

Я уже не говорю о дореволюционных скаутах как скаутмастер Вениамин Преображенский, ставший Святым Василием Кинешемским, или об архиепископе Нафанаиле (Львове), который был скаутом в России до монашества и эмиграции. Митрополит Антоний Сурожский также в детстве был скаутом во Франции. По беглому расчету сейчас в мире как минимум 40 священнослужителей и монашествующих, вышедших из нашей организации, я уже не говорю о тех, которые ушли в лучший мир.

В современной России, я лично знаю уже два случая, когда наши руководители стали священниками.

В заключение, хочу сказать, что скаутский метод обучения и участия в церковной жизни доказал, что мы на правильном пути для воцерковления детей и подростков, которые ставшие на взрослый путь часто выбирают продолжить служение нашей Православной Церкви.